Почему русские программисты сильнее всех

Андрей Лопатин — о российских программистах, выигравших чемпионат мира

Тренер команды СПбГУ по программированию объясняет, почему русские кодеры сильнее китайских

Андрей Лопатин — о российских программистах, выигравших чемпионат мира

Команда студентов Санкт-Петербургского университета выиграла чемпионат мира по программированию, который завершился 19 мая на Пхукете. Россияне решили задачи на 7 минут быстрее студентов Шанхайского университета, команда Гарварда заняла третье место. Всего в финале участвовало 128 команд. В состав команды СПбГУ входили Игорь Пышкин, Станислав Ершов, Алексей Гордеев, а также тренер Андрей Лопатин — сотрудник социальной сети «ВКонтакте» и бывший разработчик мессенджера Telegram.

В 2000 и 2001 годах он сам побеждал на студенческом чемпионате мира в составе команды СПбГУ.

«Секрет» поговорил с тренером Андреем Лопатиным, который год готовил студентов к олимпиаде.

— Что всё-таки сильнее — СПбГУ или ИТМО?

— Это вечный вопрос. Зависит от того, у кого спрашивать. СПбГУ четыре раза выигрывал, ИТМО — шесть.

 
 

— Расскажите немного о себе. Читала, что вы закончили легендарный лицей №239 в Санкт-Петербурге, где учились многие известные люди от Григория Перельмана до Бориса Гребенщикова и познакомились там с Николаем Дуровым (сооснователь «ВКонтакте» и Telegram. — Прим. «Секрета»).

 
 

— Да, было дело. С Дуровом мы познакомились в математическом кружке. Лицей №239 — один из лучших в Санкт-Петербурге. Там много известных людей училось, в одно время с нами, например, Инна Друзь. Но я его не закончил, с 8-го по 10-й класс там учился, а закончил 11-й класс в языковой школе №238. С нашим набором проводили эксперимент: мы учили английский, французский, латынь, древнегреческий и другие языки, проходили философию, востоковедение, античную культуру.

Мои родители — преподаватели. Мать преподавала математику в школе, а отец — военный преподаватель, он командовал ротой в АСО (аварийно-спасательный отряд).

— Когда вы увлеклись программированием?

— Началось с того, что мне в руки попала книжка про язык Basic, я её прочитал, но никакого практического применения найти не смог. С компьютерами я познакомился в начале 90-х, нам привезли их в языковую школу, и я попытался по памяти воспроизвести какие-то программы из книги. С удивлением узнал, что в Basic есть множество разных диалектов и то, что я знаю про язык из этой книжки, плохо работает на компьютерах. Я начал изучать разные языки программирования, а в алгоритмы серьёзно погрузился в девятом классе.

В восьмом классе я писал какие-то программы, в основном на Assembler — сейчас это звучит довольно дико, это самый низкоуровневый машинный язык, но тогда вариантов особо не было. Например, писал компилятор языка Forth — программу, которая записывала звук с магнитофона.

— Вы хотели заниматься научной работой, связанной с программированием и математикой?

— Ещё в школе я был участником сборной России по информатике и ездил на международные олимпиады для школьников. Потом поступил в СПбГУ, там нам много рассказывали про алгоритмы, я уже серьёзно ими занимался.

В науке я успел поработать, но не очень долго, после университета я больше занимался практическими вещами. Например, тренерством команды по программированию, работал над «ВКонтакте» и Telegram, занимался проектом в сфере транспортной логистики Veeroute. Во «ВКонтакте» я работал с 2008 года, когда перестала справляться стандартная архитектура, пришлось сделать свою, мы вместе с Николаем её создавали.

— В каких олимпиадах вы выигрывали?

— Студенческий финал чемпионата мира 2000 и 2001 года, мы в компании с Николаем Дуровым, в 2009 году я выиграл марафон Topcoder. Тогда это были очень важные мероприятия, а сейчас как-то уменьшили влияние.

© Влад Епифанов

— У них же там и Facebook, IBM и другие компании в партнёрах.

— Facebook сейчас проводит свои соревнования. Возможно, они немного их поддерживают, я не вдаюсь в тонкости взаимоотношений Topcoder и Facebook, ну работает — и хорошо. Ребята участвуют активно в Topcoder, я тоже иногда вспоминаю былое, мне полезно участвовать, просто не всегда хватает времени. Цифры говорят за себя: раньше они приглашали 72 человека только по алгоритмам на финал, а сейчас всего 8-12. Может, конкуренции не выдержали.

У нас в России есть сильный проект Code Forces, который, на мой взгляд, стал популярнее в мире, чем Topcoder, его делает Миша Мирзаянов из Саратовского университета. Это хороший кейс — как человек из алгоритмического программирования создал ведущий мировой проект в своей сфере. Там в каждом раунде участвует тысяч пять программистов.

— Вы готовите студентов в первую очередь к международной студенческой олимпиаде? Это самая важная олимпиада в мире?

 

— Да, в первую очередь это чемпионат мира ACM ICPC. За последние 16 лет команды из Питера девять раз занимали первое место — либо мы, либо ИТМО. Этот чемпионат считается самым престижным. Там соревнуются университеты со всего мира, по три человека в команде. Допускаются аспиранты, потому что по-английски это называется Ph.D. Но есть ограничения по возрасту и количеству попыток: в полуфинальных и четвертьфинальных соревнованиях можно не больше пяти раз участвовать, в финальных — не более двух.

— Видела, что Саратовский университет тоже побеждал.

— Да, Саратовский университет выигрывал как раз с тренером Мишей Мирзаяновым.

— А до 2000 года очень много американских университетов, тогда в России никого не было?

— Раньше это было такое локальное мероприятие, а потом пришёл IBM со спонсорством, они развернули очень активную кампанию по привлечению людей. Российские команды начали участвовать с 1995 года.

— Какие у нас основные конкуренты? Китайцы?

— Зависит от года, но обычно поляки, китайцы, студенты MIT. У поляков очень сильная школа в Варшаве. Они несколько раз выигрывали, и в этом году в фаворитах (интервью проходило до чемпионата, команда Варшавского университета заняла пятое место. — Прим. «Секрета»).

— У программистов есть денежная мотивация для участия в олимпиадах или это скорее желание решить какую-то задачу и доказать себе, что смог это сделать?

— Денежная мотивация тоже присутствует. Плюс участие в олимпиаде помогает строить карьеру. Сразу начинают сыпаться приглашения от разных фирм.

— Но есть теоретические программисты, а есть те, кто решает прикладные задачи?

— В командах встречаются люди, которые занимаются теоретической математикой и тем, что называется computer science, но часто и в компаниях нужны такие математики. В бизнесе тоже приходится и интегральчик посчитать или что-нибудь такое, задачи по оптимизации иначе не решаются. Теория важна, но люди чаще хотят решать практические задачи.

— Как повлиял технологический бум на профессию программиста? Сейчас спрос вырос?

— Эта профессия всегда была престижной, были уже всякие бумы доткомов и прочее. Уже в конце 90-х за программирование в России получали очень хорошие деньги в долларах. Некоторые уезжали на Запад — например, мой школьный тренер уехал по приглашению Microsoft в США ещё в 1997 году. Когда я был в старших классах, многие думали о карьере программиста, чтобы иметь хороший заработок, но мне просто было интересно. Сейчас компьютер и мобильная техника прочно вошли в нашу жизнь, программисты нужны везде, и сейчас, как и тогда, люди получают хорошие зарплаты.

— Сейчас больше людей уезжает?

— Мне кажется, примерно столько же. Одно время, по ощущениям, меньше уезжало — это период с 2004 по 2012 год. Помню, как в 2005-м Google проводил мероприятие и сразу приглашал финалистов олимпиад [на работу], и мы считали с ребятами, сколько от зарплаты останется после вычета налогов, затрат на жизнь. Выходило, что особого смысла ехать ради денег нет. Сейчас из-за курса доллара уезжать стали, наверное, чаще.

Я бы сказал, что уезжают 30-50% [олимпиадников]. Некоторые хотят заниматься наукой, они уезжают в американские, канадские, немецкие университеты, некоторые потом возвращаются.

— Как часто проходят тренировки?

— Командные — три раза в неделю по пять часов, плюс сборы несколько раз в год. Есть ещё всякие соревнования — уже упомянутые TopCoder, Codeforces, конкурсы Facebook, Google, «ВКонтакте», «Яндекса», — всего и не упомнишь. Ребята в них участвуют, чтобы не терять форму. Это уже спортивное мероприятие, где нужно не только, чтобы голова работала. Вот есть шахматы: кто-то говорит, что это помогает планировать, просчитывать ходы людей — я сам занимался шахматами, мне кажется, что мне это помогло участвовать в других соревнованиях, потому что у меня уже был опыт соревнования. Хотя программирование — гораздо более приближённый к реальности интеллектуальный вид спорта.

— Где обычно проходят сборы?

— Иногда собираемся в Петрозаводске, в начале апреля ездили на сборы в МФТИ, наша команда выиграла, хотя там были и участники из Шанхая. Не было, к сожалению, команды из Варшавы, которая нас обыграла на предыдущих сборах в Петрозаводске. Было бы интересно снова встретиться и посмотреть, как мы прокачались. В 2007 году у них была очень сильная команда. Она обыгрывала всех на голову и выиграла чемпионат мира. В 2008 году эта команда прыгнула на недосягаемую высоту по результатам всех сборов, тренировок, даже не было мысли, что кто-то другой может выиграть. И вот в прошлом году у этой команды с одной задачей не заладилось в финале и они не получили ни одной медалей, хотя медали даются 12 лучшим командам — четыре золота, четыре серебра и четыре бронзы.

— Драйв и адреналин как в большом спорте?

— Нагрузка очень высокая, участников вырубает на долгое время, хотя, когда я стал тренером, я понял: быть участником — это ещё не самое страшное. Участник хотя бы может что-то сделать, а тренера просто изолируют и он ничего не может, когда хочет подсказать. Это очень нервно.

— Потом эти люди, как правило, устраиваются в крупные компании?

— Часто. Помню, когда команда в 2010 году взяла серебряную медаль, их устроили работать во «ВКонтакте». Мне кажется, это было для них полезно, потому что они узнали, что такое ответственность, когда работаешь на большую компанию и большую задачу. Это помогло им в финале чувствовать себя более уверенными, они получили золотую медаль и стали чемпионами Европы в 2011 году. Сейчас люди из той команды работают во «ВКонтакте» и Telegram.

Большие компании постоянно предлагают работу и ребятам, и мне. Не так давно мне пришло письмо от Google примерно в такой форме: скажите, пожалуйста, в каком офисе бы вы хотели работать? В Лондоне или в Цюрихе? Я как-то участвовал в году 2003 в Олимпиаде, которую Samsung спонсировал, они до сих пор периодически присылают письма: может быть, вы всё-таки хотите?

 
1 из 3
 

© Александр Лопатин / lopatins.net

© Александр Лопатин / lopatins.net

© VK Cup

— Вы вообще такие варианты не рассматриваете?

— Совершенно непонятно, зачем мне это. Как правило, в крупных компаниях гораздо меньше возможности что-то пробовать.

— Есть ощущение, что программисты — это такое закрытое сообщество людей, которым комфортно друг с другом и не всегда с окружающим миром. Есть такое?

— Программисты могут быть замкнутыми в силу того, что у них немного специфичный способ мышления, поэтому про них придумывают всякие анекдоты вроде «намылить, смыть, повторить» и так далее. Но есть, наоборот, открытые ребята. Кстати, говорят, что ребята из команды, с которой я ездил в 2008–2009 годах, регулярно играли в тарелку, в мяч и звали играть с ними команды со всего мира и так задавали тренд. В российских компьютерных школах, как мне кажется, большое внимание уделяются тому, чтобы человек вырос хороший. Такая среда, которая может быть сложилась ещё с советских времён, — песни под гитару, самодеятельность, всё такое. Общественная деятельность какая-то ведётся, например спектакль можно поставить.

— А вы замечаете, что происходит омоложение профессии? 20-летние программисты выигрывают конкурсы и устраиваются в крупные компании.

— Талантливая молодёжь всегда есть, периодически появляются люди, которые в раннем возврате показывают очень хорошие результаты. Например, когда я учился в 11-м классе, семиклассник Петя Митричев из 57-й школы чуть было не помешал мне пройти на международную олимпиаду школьников. После Пети Митричева был Гена Короткевич, которому в пятом классе не хватило несколько баллов до золотой медали на той же международной олимпиаде.

— Но всё-таки есть какая-то ценность в тех, кто писал код 30 лет назад? Или им пора на покой?

— Опыт помогает какие-то спецэффекты исправлять быстрее, он играет роль, но дело в том, что языки, на которых пишут программисты, меняются очень быстро. Знание современных технологий и умение адаптироваться играет большую роль.

Если скорость развития технологий будет всё время расти, то да, возможно, старожилам придётся уходить на покой. Я постараюсь адаптироваться. Сейчас модно говорить про технологическую сингулярность, возможно, если скорость будет расти экспоненциально, взрослым программистам будет сложно успевать за молодыми.

— Чем компания может привлечь программиста кроме решения интересных задач и зарплаты?

— Мне кажется, компаниям стоит быть более открытыми и участвовать в конкурсах и олимпиадах. Нужно, чтобы люди из компаний постоянно встречались и общались с программистами. Ведь что такое олимпиада? Это один из путей становления программистов. Олимпиады многие критикуют, будто они оторваны от реальности. Это не так, задачи, которые решаются на соревнованиях, — часть каких-то больших задач.

— Вы замечаете среди программистов людей с предпринимательским мышлением, людей, которые хотят открыть своё дело?

— Среди моего окружения такого мало, хотя тема интересная. Не знаю, почему-то об этом не принято задумываться. Может быть, нужно подумать о том, как переломить эту тенденцию.

Кто спонсирует российских студентов на чемпионатах

В список 12 призёров в 2016 году вошли ещё четыре команды из России: студенты МФТИ заняли четвёртое место, ИТМО — седьмое, УрФУ — восьмое, Нижегородский госуниверситет — десятое. Чемпионат мира по программированию среди студенческих команд проводится с 1970-х годов. Изначально в нём участвовали представители американских университетов, со временем в конкурсе стали принимать и студенты из других стран. Начиная с 2000 года российские команды побеждали в ACM ICPC (International Collegiate Programming Contest) 11 раз, сборная СПбГУ занимала первое место трижды.

Российские команды спонсировали соцсеть «ВКонтакте» и основатель проекта Looksery, проданного Snapchat за $150 млн в 2015 году, Виктор Шабуров. Он сам закончил математико-механический факультет СПбГУ в 1999 году с красным дипломом.

Виктор Шабуров

Некоторые считают, что финалисты олимпиад оторваны от реальности и несовместимы с корпоративной средой. Если в России спросить у программиста, круто ли быть финалистом чемпионата мира, он скажет, что от финалистов толка нет — они бесполезны и специализируются на решении каких-то задач, а программировать не умеют. Это типичный стереотип. На самом деле наши ребята умеют решать задачи, которые никто никогда не решал, и компании стараются этим пользоваться. Предприниматель, когда нанимает людей из команды чемпионов, должен добавить к этому ядру программистов, которые специализируются на Android, iOS или других вещах, и они вместе смогут решать задачи.

Пример — Looksery, которая первая в мире сделала технологию распознавания лиц, вошла со своим приложением в топы многих стран и зарабатывала деньги сразу после запуска. Если предприниматель берёт крутое ядро финалистов и окружает их профессионалами, создаёт хорошие условия для работы и ставит задачу двигаться только вперёд и решать сложные задачи, он получит огромный эффект.

Я привёз десять команд на чемпионат, мы спонсировали СПбГУ и Уральскую команду, Иннополис, Запорожский университет из Украины и ещё чуть-чуть дали другим университетам — условно, чтоб билеты на Пхукет оплатить могли. Я сам — бывший олимпиадник, правда по математике, и три моих стартапа я строил на костяке из финалистов олимпиад. Пять лет назад мою компанию SPB Software купил «Яндекс» за $38 млн, мы были лидерами в своём сегменте на мировом рынке, другую компанию, Handster, купила Opera. В Looksery вообще работает 60% олимпиадников (все они за два года после продажи компании стали миллионерами. — Прим. «Секрета»).

Я стараюсь жертвовать на спонсорство наших команд 10% дохода, для меня это благотворительность, я не ожидаю никакого возраста. С другой стороны, жертвовать хочется в релевантной области. Когда олимпиадники знают тебя, их проще привлекать к работе над проектами.

Источник ➝

Будущее, которое вам не понравится: пять вероятных сценариев

Большинство прогнозов будущего похожи друг на друга. Все либо хорошо — мы получим множество доступных товаров и услуг и много времени для отдыха и путешествий, либо, к примеру, искусственный интеллект захватит власть на планете и это станет финалом человечества — то есть хуже некуда. Но некоторые прогнозы выделяются. Все не так однозначно.
budyshee2017_00

Биологическое неравенство

Технический прогресс дал нам то, о чем наши родители не могли даже мечтать. Бум в электронике и сфере информационных технологий сделал доступными для широких масс компьютеры, смартфоны, Интернет и спутниковую навигацию.

На подходе — самоуправляемые электромобили и «умные» вещи. У кого-то дороже, у кого-то дешевле. У некоторых пока нет, но наверняка все это будет. А на очереди — революция в биотехнологиях и медицине.

Но блага предстоящей биотехнологической революции будут другими. Это здоровье, долголетие, красота и физические возможности организма. То, что раньше человек получал при рождении и затем только корректировал по мере возможностей, в том числе и финансовых.

Но одно дело, когда у вас в кармане недорогой, но достаточно функциональный смартфон от неизвестного азиатского производителя, а у кого-то раскрученный и элитный с ценником в 10 раз выше, чем ваш, а другое — когда кто-то проживет на сто лет дольше, чем вы. Причем без болезней и других тягот жизни. Люди будут отличаться не тем, что у них есть, а тем кем, или даже «чем», они являются биологически.

Юваль Ной Харари (Yuval Noah Harari), автор книги «Sapiens. Краткая история человечества» и профессор истории Еврейского университета в Иерусалиме, считает, что к концу текущего столетия человечество расколется на биологические касты. Харари — историк. И, по его мнению, на протяжении всей истории человечества неравенство между людьми только усиливалось. Но все это время достижения человеческой мысли — гуманизм, либерализм, социализм — по мере возможности исправляли несправедливое распределение благ в обществе. Одновременно человеческие массы со времен постройки пирамид были основной производительной силой. Элита вынуждена была заботиться о людях, об их образовании, здоровье и благосостоянии. Но этому приходит конец.

Автоматизация и роботы вытесняют человека из производительной сферы, а следовательно, лишают его постоянного дохода. Причем дохода достаточного для того, чтобы пользоваться всеми благами современных технологий. В следующем веке неравенство в обществе достигнет исторического максимума, считает Харари. В то время же богатые только приумножат свои капиталы.

Неравенство экономическое породит неравенство биологическое. Одни смогут совершенствовать возможности своего тела: развивать физические и когнитивные способности, другим это будет недоступно. Таким образом, одна часть человечества с помощью доступных только ей биотехнологий и биоинженерии сможет улучшить свои тела. Эти люди смогут усовершенствовать себя, став более умными, более здоровыми и, соответственно, будут жить дольше. Другой части человечества останется только наблюдать за этим.

Бесполезный класс

Когда-то индустриализация породила рабочий класс. Теперь «Индустриализация 2.0» грозит его уничтожить. Но сами люди никуда не денутся. Впрочем, опасения массовой безработицы, вызванной развитием технологий («технологической безработицы», как ее часто именуют), никогда не оправдывались. На смену одним профессиям всегда приходили другие — новые. Но не факт, что так будет всегда.

Каждый раз на новом технологическом витке требования к квалификации для занятия новых профессий повышались. И в один решающий момент большинство людей просто не смогут сделать шаг вперед, не смогут доучиться, переучиться, понять обновившиеся требования — новые появившиеся вакансии будут им не доступны. Слишком высокий контраст между тем, что делал человек на работе раньше, и тем, что нужно будет делать теперь. В качестве примера все тот же Юваль Ной Харари приводит новую перспективную профессию дизайнера виртуальных миров. Сможет ли ее занять таксист с 20-летним стажем или страховой агент?

Обычно новые перспективные профессии осваивает молодежь. И это постепенный процесс. Пожилые дорабатывают до пенсии на своих прежних рабочих местах, а молодые занимают новые. В этот раз все может произойти в течение одного поколения. Значительные массы работников окажутся за стенами своих предприятий и офисов, по историческим меркам, одномоментно.

Как считает Харари, к середине века сформируется новый класс людей — «бесполезный класс». Это будут не просто безработные, это будут люди, которые в принципе не способны занять немногочисленные оставшиеся вакансии и те которые появятся в новых отраслях.

Технический прогресс, по его мнению, не сделает их нищими — они смогут жить за счет безусловного основного дохода. Но проблема, по мнению историка, будет заключаться в другом — без дела и конкретных целей люди начинают сходить с ума. Человеку требуется испытывать эмоции, чувство удовлетворения, достигать каких-либо целей. Выход может быть в виртуальной реальности.

©The Guardian

По мнению Харари, люди, не нашедшие себе применение в экономике — в реальном мире, найдут свои цели жизни в мирах виртуальных. Не зря он говорит о профессии дизайнера виртуальных миров, как об одной из популярных профессий будущего. Виртуальная реальность компенсирует бесполезному классу эмоции, которые его представители не получат в реальном мире. Видеоигры станут смыслом жизни «бесполезного класса».

Человек — придаток машин

Практически все уже уверены, что роботы и автоматизация приведут к технологической безработице. Казалось бы, тенденция налицо — прогресс в робототехнике приводит к появлению машин, которые работают лучше и быстрее человека. Есть только одно «но». Останемся мы на своих местах или нет, будут решать не инженеры, создающие первоклассных роботов, и тем более не сами роботы. Это задача экономистов. А они руководствуются только принципами экономической эффективности. И если использование труда человека будет выгоднее, чем использование роботов, то, скорее всего, именно человеку будет отдано предпочтение.

Но если раньше человек был умнее робота, то теперь в системе разделения труда он станет иметь другое преимущество, не очень, правда, почетное, спустя столько лет цивилизационного развития. Альберт Вегнер (Albert Wenger), управляющий партнер Union Square Ventures, считает, что люди сохранят конкурентное преимущество перед роботами, но только за счет того что будут обходиться работодателю дешевле, чем машины.

©The Guardian

В качестве примера Вегнер приводит лондонское такси. Чтобы водить знаменитый черный кэб по улицам британской столицы, нужно было учиться четыре года и помнить расположение всех 25 000 лондонских улиц. На экзамене требовалось по памяти проложить маршрут и при этом назвать все улицы, которые встретятся на пути. Семь из десяти студентов бросали учебу. Сейчас нет необходимости держать всю эту информацию в памяти. Это все делает программа. Даже конечный пункт маршрута вводит пользователь, если речь идет о приложении вроде Uber. Требование к квалификации водителя снижаются. Ему требуется только довезти пассажира до места назначения. Выучиться на простого водителя проще. А на менее сложную работу найдется больше претендентов. А значит, уровень заработной платы будет падать.

В целом, если машина возьмет на себя часть работы человека, говорит Венгер, то работнику будут меньше платить. И это может быть намного эффективнее с экономической точки зрения, чем полностью отказываться от человеческого труда.

Пример с таксистами не единичен. Роботы уже торгуют на бирже. IBM Watson подсказывает диагнозы и наиболее оптимальные курсы лечения, врачу остается только согласиться с компьютером или нет. Крупнейший в мире хедж-фонд Bridgewater Associates переходит под управление искусственного интеллекта, и, как планируется, через пять лет три из четырех управленческих решений в компании будет принимать суперкомпьютер. В таком сценарии все может закончиться тем, что и управление миром будет передано сверхмощному искусственному интеллекту. А человек будет только обслуживать машины и выполнять команды искусственного разума. Власть искусственного интеллекта над миром — популярный прогноз мироустройства будущего. Возможно даже, что суперкомпьютер будет к нам добр и справедлив. Ему незачем нас убивать.

Будущее без частной собственности

Материальным выражением «американской мечты» — всем известного идеала благосостояния — многие десятилетия был свой частный дом и машина для каждого взрослого члена семьи. В какой-то мере это был ориентир и для остального мира. Но, судя по всему, этот стандарт благополучной жизни уходит в прошлое вместе с возможностью большинства иметь частную собственность как таковую.

Если говорить о США, то современные исследования говорят о том, что все больше граждан этой страны в возрасте до 35 лет отказываются от приобретения недвижимости и собственного автомобиля. Эту возрастную группу уже прозвали «поколением арендаторов». Они не покупают дома даже в ипотеку, а снимают квартиры, не приобретают свои автомобили, а пользуются такси. В помощь им уже выросла целая ИТ-индустрия, ведущими представителями которой выступают такие сервисы, как Uber и Airbnb. Называется все это «экономикой совместного потребления». И это только начало.

Журналист The Guardian Бен Тарнофф (Ben Tarnoff) рисует картину будущего, которая на первый взгляд может показаться фантастической. В его видении близкого будущего экономики совместного потребления человек обходится без собственных вещей вообще. То есть речь идет не о домах, квартирах или автомобилях. С этим уже все понятно. Речь о зимнем пальто, которое летом возвращается арендодателю, о кровати, которую вы меняете на большую, если спите не один, и о других вещах, которыми вы владеете только тогда, когда они вам нужны. При условии, конечно, что у вас есть деньги, чтобы заплатить за аренду.

Впрочем, эти опасения не новы. В прошлом с меньшим энтузиазмом эту идею описал известный американский писатель-фантаст Филипп Дик в романе «Убик» (Ubik), который был опубликован в 1969 году. Главный герой живет окруженный вещами, за использование которых нужно каждый раз платить. Входная дверь, кофеварка и холодильник имеют прорезь для монетки. Если хочешь открыть дверь, нужно опустить в нее 5 центов — иначе она не откроется.

Книга написана больше чем полвека назад. Технологические решения, описанные в ней, выглядят достаточно забавно. Но на дворе уже двадцать первый век, и развившиеся технологии позволяют уже реализовать все это на достаточно продвинутом уровне.

Компания Toyota через свое финансовое подразделение разрабатывает интересное решение на основе блокчейн и технологии «умных» контрактов. Оно касается тех, кто покупает машины в кредит, но может быть распространено и на арендаторов. Если вы не внесли вовремя очередной платеж, то не сможете пользоваться вашей машиной — она просто не заведется. «Умный» контракт в действии — штрафные санкции, прописанные в нем, будут наложены на вас моментально, дистанционно и без посредничества государственных служб — судов, судебных приставов и так далее.

То же самое может быть реализовано и применительно к аренде. Ethereum Computer — проект немецкой компании Slock.it — позволяет устанавливать «умные» замки на любые вещи, от входных дверей, сдаваемых в аренду квартир до вашей стиральной машины, которую вы позволяете использовать соседям, за деньги, разуметься. Стиральная машина проработает ровно столько времени, сколько за нее заплачено, а дверь не впустит в квартиру задолжавшего квартиранта. К слову, в перспективе решения Slock.it позволят «умным» устройствам самостоятельно сдавать в аренду вещи, хозяину не придется даже общаться с арендаторами — все будет происходить автоматически.

© slock.it

Все идет к тому, что иметь собственность — это очень дорого. Если у вас что-то есть, этим надо делиться. Если у вас ничего нет, то это даже удобно: все, что вам нужно, можно взять в аренду. Опять же если есть деньги. И если есть работа. Технологии позволят еще эффективней распоряжаться своими активами. Это очень удобно. Вот только сам Тарнофф предлагает нам представить, что будет, если в какой-то момент почти сто процентов богатства общества окажется в руках горстки миллиардеров.

Личность без частной жизни

Мы все уже прекрасно понимаем, что о нас каждый день собирается информация. Собирается множеством способов. Наши поисковые запросы, данные со смартфонов, видеокамер с улиц, где мы ходим, платежи по банковским картам. Технологии уже позволяют отследить каждый наш шаг.

Уже скоро маленькими ручейками сведения о нас будут стекаться в большие базы данных, а затем подвергаться анализу. Представьте, что вы купили в обычной аптеке лекарство, курс приема которого составляет две недели. Расплатились с помощью банковской карты. За несколько дней до окончания приема лекарства сервисы контекстной рекламы станут показывать вам на всех сайтах рекламные объявления конкурирующих препаратов. Данные о покупках по вашей карте соотнесены с вами, как с пользователем Интернета. Уже не только ваше поведение в Сети, но и ваши поступки в реальной жизни будут подсказывать, какую рекламу вам нужно показывать.

С одной стороны, это делает жизнь удобной, с другой — чревато серьезными проблемами. Симсон Гарфинкель — автор книги «Все под контролем. Кто и как следит за тобой» — считает, что в будущем нам стоит опасаться не оруэлловского «Большого брата» — государства следящего за нами, — а сотен «маленьких братьев», подглядывающих за нами отовсюду. Это компании, собирающие информацию о каждом нашем шаге, каждом событии в нашей жизни: покупках, болезнях и травмах, круге общения, проблемах с законом и так далее. Сегодня, как никогда раньше, благодаря техническому прогрессу это стало возможным.  

Более того, персональная информация стала товаром, причем ходовым товаром. В своей книге Гарфинкель приводит интересный пример. Информация о финансовом состоянии одной американской семьи была продана 187 бюро кредитных историй. Но суть этой истории даже не в самом факте продажи. В связи с ошибкой налоговых органов эти сведения были недостоверны. В результате в течение семи лет банки отказывали супругам в выдаче кредитов. Фактически, семья в течение долгого времени была ограничена в правах.

Государственные структуры заботят проблемы безопасности, а бизнес ищет способ увеличить свои доходы. Как же поступить в этой ситуации человеку? Глобальное исследование The Consumer Data Value Exchange, проведенное Microsoft, показало, что 99,6% пользователей Интернета не против продавать личную информацию о себе за вознаграждение. Компания Luth Research из Сан-Диего уже готова покупать ваши данные, чтобы затем перепродавать их своим клиентам. Так может быть, в будущем продажа личной информации станет дополнительным источником дохода, например, одновременно с безусловным основным доходом? И может быть, все не так плохо? Новые технологии и новый жизненный уклад позволят решить многие проблемы, например, справиться с нехваткой ресурсов для растущего человечества. И надо только приспособиться? Вдруг нашим детям все-таки понравится такое будущее?

Популярное в

))}
Loading...
наверх